Когда на различные земли, когда на страданья людскиедождями падают лиловые пятна,вино удивлённо открывает двери,и в укрытие месяцев оно летитна мокрых и красных крыльях.Касаются крыш и стен его ноги,влажные, как захлебнувшиеся рты,на обнажённое лезвие днякаплями сыплются его пчёлы.Я знаю, когда приходит зима,вино не убегает, растекаясь в рыданьях,и не прячется в сумраке церкви,пытаясь согреться в сброшенном тряпье,нет, оно плывет над ненастьем,над зимой, которая нынче пришлас кинжалом между сведённых бровей.Меня навещают невнятные сны,я издалека различаюи вижу перед собой, за стеклом,скопления грязных одежд.Их не достанет пуля вина,его животворный мак, его алый луч,они задыхаются в унылых тканях и умирают,и разливается по пустынным каналам,по отсыревшим улицам и безымянным рекамвино, погружённое в горькие думы,слепое, подземное, одинокое.Я стою в его пене, я топчу его корни,я в листве его плачу и в его мертвецах,в компании павших портных,посреди подлой зимы.Я поднимаюсь по залитым кровью ступеням,ощупываю стеныи плачу, скорбя о грядущем,преклонив колени на камне.В облачении из недолговечных металлов,к терпким бочонкам я направляюсь,к одиноким трактирам и к сновидениям,к смолам, зелёным и трепетным,к бескорыстным раздорам,к запахам грязи и глотки,и к бабочкам вечным.И тогда поднимаются люди вина,опоясанные фиолетовыми ремнями,в шляпах из раздавленных пчёл;они держат бокалы, в которых глаза мертвецови мечи из кристалликов соли;они хрипло гудят, узнавая друг друга,
